Uncategorized

Мне снился снег. На южных островах
такое редкость. Перед Рождеством — дожди
и штормы, разгоняющие скуку.
Теперь декабрь. И утренние звуки,
прозрачный шлейф оставив позади,
проносятся и тают. В декабрьских снах
светло, немноголюдно и спокойно:
в цветочной лавке молодая продавщица
не ведает как выглядит тюльпан,
и за витриной сыплется туман,
и что-то произносит на своём наречье птица,
и звука этого избыточно довольно,
и день похож на день, а ночь на ночь.
Картина, в сущности, достаточно обычна.
А я ищу тюльпаны по привычке
к весне. И кто бы вызвался помочь.
Но — снег. И кажется, уже им всё укрыто.
Да и кому нужны цветы среди зимы.
В заснувшем Городе по переулкам бродят сны,
и только дверь в мой дом немного приоткрыта,
куда весной, быть может, ступишь ты.

Машины носят нарочно знаки с повторяющимися числами.
Между мной и тобой кто-то включил электричество.
Проводка перегорела от силы чувств,
её заменили. И снова пустили ток.
Пишу тебе телеграфом, пишу тебе между строк,
что снова видела 7 и 2, и это
сводит меня с ума. Где ты?
Исправен ли новый провод?
Вокруг номера машин пляшут свой хоровод.
Я делаю ход,
соединяя концы проводов, номера и Город,
в котором лестницы, площадь, балконы
замерли в ожидании света.
Я зажигаю фонарь. И это
найденный мною повод.

— В наше время были легенды.
И мы знали их по именам, а нынче? —
Каждый второй как воздушный змей, улетающий в небо,
и где всех их помнить?..
Пепел твоих империй упал с сигареты.
Сумерки. Осень. Оливы шепчутся с ветром.
Что без тебя сама Вечность?
Просто пустяк, не стоящий даже вниманья.
Обозреваем её с высоты балкона:
мимо проходит терьер, ведущий
на поводке девицу,
десяток смешливых подростков,
озирающийся турист,
леди с коробкой пиццы.
Коты наблюдают за скоростью времени пристально.
Шар улетает в небо.
Пепел сдувает ветер.
Ты куришь со мной на тёмном балконе,
и это сейчас единственное,
что стóит любой легенды на свете.

Ты вошёл в мою жизнь чемоданом,
матовым чёрным стаканом,
недописанной книгой,
белым вином,
без объяснений причин,
без признаний,
но весьма очевидно,
вымытым после пыльного лета окном,
констатацией факта,
без комментариев,
цифрами 7 и 2,
ты вошёл, будто и был здесь всегда.
С поразительным музыкальным тактом
ты вошёл в мою жизнь электричеством,
зажигающим в Городе свет.
Ты необменный билет
на регулярный рейс,
вылетающий день за днём.
Ты вошёл в мою жизнь так просто и ясно —
и потому так величественно, —
ты вошёл Королём.

Всё обернулось пустотой:
слова — иллюзией,
любовь — предметом телефонных разговоров.
По крайней мере, я ещё жива немного:
мне больно. И вокруг меня собрался ворох
смыслов и отдельных фраз,
звучащих с интонацией тебя
в невидимом динамике,
и тень недосягаемого Бога.
Моей Вселенной оказалось слишком много —
она свернулась в точку пустоты.
И слов сооружённые мосты
растаяли беззвучно,
и дорога
сты-
нет.

Дрожащие колонны Форума с останками антаблемента.
Что остаётся от империй? Лишь искусство,
приобретающее новые черты и смыслы,
а стало быть, и Вечность.
Рим — это птица, что отпущена на волю,
и нет в нём ни империй, ни республик,
нет сроков, ожиданий, разговоров о
свободе, о вещах, о красоте, о смыслах,
но смыслы есть, и в этом смысле —
Рим вечен.

Мой Король,
ты средь рыцарей — первый,
и выше тебя только Бог.
Телеграфные линии Города передают тебе строчки:
«Я люблю тебя.
Очень.
Приезжай же скорее, я жду.
В королевском саду
уже расцветают розы
и поёт соловей».
Я не отхожу от дверей,
считая минуты,
секунды до встречи.
В полной готовности вечер
ожидает монарха души Королевы.
Прочитав телеграмму, ты улыбнёшься, и самым первым
утренним рейсом вылетишь в Город.
Ты отважен и молод,
как и я сумасшедший,
и мы лучшая пара Вселенной.
Вместе мы будем жить вечно.

Моё лицо Мадонны Кватроченто тебе во сне явилось — в нём
был трепет старых стен и золотой яичный свет,
как будто через время что-то в нас соединилось,
что не явилось нам, но то, что не сотрёшь,
над чем нет власти времени и века,
что отзывается как эхо
и что уже не отзовёшь.

На площади растут деревья,
на бесконечной площади, расчерченной квадратами, рассвет.
И ты уже не рыцарь,
нет,
ты свет,
оформленный в доспехи лёгкие,
и имя, что звучит над горизонтом.
Пора.

И меч был остр, и верна рука,
но падает оружие бессильно наземь
перед тобою. И шлем долой.
Руби, коль хочешь, поражай. Вернее связи
нет, чем связь влюблённых. Её
ничем не разорвать, не разрубить:
не созданное нами не подвластно
нам. А то, что нами создано, — тем паче.
Я так молила об удаче —
и вот она, и враг передо мной…
Но я доспех снимаю, остриё
его меча себе направив в сердце.
Я вся твоя, мой враг единственный,
и тем тебя сильней.
И решето забрала падает,
и взгляд врага становится теплей,
и никуда ему уже не деться.